al3101961 (al3101961) wrote,
al3101961
al3101961

Category:

Про кино...

Ирина Томская

Сейчас довольно часто безапелляционно и как-то пренебрежительно говорят, что, дескать, кино, снятое во время или сразу после Великой Отечественной— это какие-то ненастоящие, приглаженные и оптимистичные фильмы, не передающие все ужасы и правду той страшной войны. Что это была пропаганда замалчивания, жуткая цензура, кино получалось полусказочным, с былинными героями и картонными немцами, всегда с хорошим, жизнеутверждающим финалом. Не то, что потом у Германа, Элема Климова, Ларисы Шепитько.

Чтобы понять, почему те фильмы не были такими документально-откровенными и бьющими под дых, можно просто подумать и представить себе людей, только что переживших войну. Представить контекст и почувствовать, что это было невозможно, это было бы садизмом—разрывать на куски еще не зажившие раны. Ведь эти люди реагировали на фильмы и даже песни невероятно остро, до слез, до истерик, до обмороков и сердечных приступов.

Например, меня поразил отрывок из воспоминаний Марины Рачко, которая девочкой пережила Блокаду:

«И вот в субботу, чудный день накануне выходного, вместо последнего урока нам обещали кино. Фильм назывался "Жила–была девочка", в нем играла Наташа Защипина, моя ровесница. Повеселевшие и беззаботные, накануне воскресенья, 300 девочек - полшколы - сидели в безумной тесноте на скамьях в актовом зале. Строгие наши учительницы даже не очень останавливали смех и болтовню. Никто, видно, толком не знал, что за фильм - все приготовились развлекаться…

Но погас свет, опустились оставленные на этот случай синие шторы, и за единственным окном - экрана - мы снова увидели блокаду. Только на этот раз мы переживали ее не за себя, а за двух девочек–ровесниц. И то, что в жизни мы встретили как само собой разумеющееся, увиденное со стороны вдруг ударило по нашим сердцам невыносимой болью и состраданием.

Наташа Защипина, похожая на меня, стояла перед зеркалом в уже пустой квартире (в соседней комнате - умирающая) и, завернувшись в проеденное молью боа, пела:

Частица черта в нас Горит в недобрый час…

Огонь в груди моей -

Ты с ним шутить не смей!

Когда на экране умерла последняя мать, тихий вой в зале окреп и зазвенел.

Две оставшиеся вдвоем девочки бежали по летним, пыльным развалинам… Выла сирена… "Скорее, скорее!.." - кричали мы из зала, но Наташа остановилась завязать шнурок на ботинке… "Сними ботинок! Беги!.." Потом взрыв, "А–а–аП" зала, туча дыма рассеивается, и ужас на лице девочки (ею сыгранный, нами пережитый), которая осталась ОДНА!

В этот момент в разных концах зала несколько зрительниц постарше потеряли сознание. Фильм остановили, зажгли свет, учительницы бросились к упавшим и вытащили их в проход. В зале стоял тяжелый стон. Директриса, с выражением бестолкового ужаса на лице, объявила срывающимся голосом, что дальше кино показывать не будут. И тут я стала, единственный раз в жизни, свидетельницей и участницей стихийного бунта.

- Нет! Нет! - закричали, завизжали, заплакали три сотни голосов. - Нет! Нет! Нет! - Ноги застучали по полу с силой отчаяния, старая гимназия заходила ходуном.

Испуганные учительницы сначала не понимали, что перестать показывать фильм значит оставить Наташу Защипину сидеть на окровавленной куче щебня… не зимой, когда ран не видно под ватниками, а летом, когда тело так беззащитно и кровь сворачивается страшными темными лужицами, подернутыми пылью.

Наконец до взрослых дошло, что они ничем не смогут усмирить нас, кроме фильма. Училка в гимнастерке, ковыляя как пришвинская куропатка, пробежала к механику и скомандовала продолжать показ.

И мы по праву досмотрели, как в тихую, белую госпитальную палату входит, прихрамывая, высокий и стройный, затянутый в портупею, с седеющими висками и всепонимающим взглядом - ОТЕЦ.

Гром победного салюта на экране слился с облегчающими рыданиями зала.

Я помню, что бежала домой одна, не обращая внимания на обстрел со стороны лужи, и всю дорогу рыдала. Оба курсанта оказались в нашей комнате, Витя схватил меня на руки и укачивал, бормоча шутки, а мама сзади, через его плечо, давала мне валерьянку и вытирала Витину шею, по которой текли мои неостановимые слезы.

Как у многих детей этого поколения, мое сердце было разбито не жизнью, а искусством - каким бы там оно ни было. Мы мало чего ждали и уж точно ничего не требовали от жизни, а от искусства - всего.»

Марина Рачко «Через не могу»

Tags: facebook, история и современность, кино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments